Владимир Шахиджанян: Соло на клавиатуре онлайн

Версия сайта Набираем.ру для Android совершенно бесплатная: https://play.google.com/store/apps/details?id=ru.ergosolo.nabiraem

← Поместить свой девиз
Есть вопросы или предложения?
Пишите нам.
Радость жизни — это радость общения…
Гонки на клавиатуре

Размышления : Размышления

Поднять запись

    Чтобы комментировать запись, войдите на сайт, используя свой адрес электронной почты и пароль, или зарегистрируйтесь, если вы этого ещё не сделали.

    Все-таки мне нравится Paradise Сокаля… очень нравится… уютный такой гарем… женщины в гареме… к ним обращаешься (обращается – главная героиня) – а в ответ: тише! не мешай! отстань! Только с главной принцессой получ́илось поговорить главной героине… которую зовут Ма́лкия… Но эт́о мы узнаём уже из дальнейшего… а пока она – Энн Смит, девушка, которую нашли «на краю пустыни» - после того как мятежниками был сбит летевший самолет… И вот эта девушка бегает по гарему, и первая задача в игре, которую она должна решить – выбраться из гарема. Для этого ей нужно найти способ попасть в поко́и принца. Но как это сделать (женщине), «если ты не являешься любимой женой». По ходу действия Ма́лкия под… страивается под любимую жену принца, говорит ей комплименты, спрашивает, как удается быть «такой любимой женой». Любимая жена выбалтывает ей все секреты – про близорукость принца, про то, какие духи́ он любит; если женщина пахнет такими духа́ми, он, при его близорукости, может и спутать ее с кем-то… Эти духи́ нужно пригот́овить – самостоятельно – в маленькой то ли лаборатории, то ли обсерватории… Гарем, конечно, классный. Райский сад… с дорожками, с клумбами; посредине – сложная система железных клеток, в центральной из которых находится черная пантера… как бы alter ego главной героини… потому что Ма́лкия росла в суровых условиях, играла с дикими животными, подружилась с пантерой… То есть, Ма́лкия – это дочь короля, Родо́на – который плавает по реке на броненосце – плавучей крепости… Ма́лкия угостила принцессу пирожными, огромным количеством… пирожных… на которые принцесса была весьма падка… сама же попросила принести ей эти пирожные… и потом говорит: «Ты меня закорми́ла этими пирожными, теперь я не влезу в свое платье и не попаду к принцу»… Поэтому она идет в баню – правда, в настоящую баню – чтобы попариться и согнать лишний вес… А Ма́лкия тем временем похищает (с помощью Аи́ши, служанки) черное платье из комнаты принцессы, наряжается в него и – теперь надо изготовить духи́ (в игре)… Вообще писать можно о чем угодно… К чему я это говорю? и кому? себе самому… к тому, что, если тебе кажется, что не о чем писать – то это только кажется… могут возразить – ты же пишешь о всякой фигне… да, о всякой… процесс письма настолько божественен, что можно получать удовольствие и от фигни… В воскресенье мы сходили на Ай-Николу… Несмотря на то, что – если я веду беседы с В. и М. – то это одна тема, один… одно русло разговора, что ли… К нам присоединился Ю., с недавних пор подвизающийся в хоре и в околоцерковном ливадийском мире. Несмотря на то, что мне казалось, что Ю. – как раз отличный собеседник для В. и М. – и меня, то есть, для нас троих – но на деле оказалось – как и должно было бы оказаться – потому что люди совершенно различны – что все-таки с Ю. беседуем мы (я) совершенно иначе… Но, в общем, близко к той рефлексивно-созерцательной манере, которая присутствует в наших разговорах с В. и М. Просто мне казалось, что это – идеальный вариант – прогулки в сопровождении философских бесед – для такого состава – вчетвером. На деле же оказалось… хотя так и оказалось – что было и о чем поговорить, и особого напряжения не чувствовалось… А еще – (я) вспоминал и как бы «поминал» в церковном смысле – Сашу Брейкера, с которым мы часто ходили в лес, и чье наблюдение я использовал; он часто водил в лес незнакомых друг с другом людей и говорил, что всегда к концу похода напряженность в отношениях улетучивалась… возникала какая-то приязнь… Ну, это же прогулка на лоне природы… чт́о в этом может быть плохого… Ага, почему-то я не сохранил прохождение этого эпизода с пирожными… придется по-новой… набираем в кувшин воду, смачиваем какой-то висящий под потолком бурдюк… Бурдюк тяжелеет, тянет – поднимает вверх – весы́ – которые почему-то в форме телефонной будки… На эти весы принцессы гарема становятся, чтобы узнать свой вес и решить, нужно ли им начать приводить себя в форму… Все эти квестовые штуки… Это принести туда, то́ – сюда… Какие-то мелкие и часто странные действия… Но в этом и прелесть… В самом дворце несколько внутренних двориков… В центре одного из них – где сейчас сидит принцесса – большая, метров пять высотой, птичья клетка… Несмотря на, казалось бы, вычурность и прихотливость в отделке, интерьерах, дворец все-таки беден… не купается в роскоши, так скажем; и видна обшарпанная плитка, выцветшие камни фонтанов… Пытаешься понять, ка́к Сокаль это все создавал… на основе чего… потому все это очень реалистично… ступени, переходы, ажурные мавританские решетки, майоликовая плтика на дне бассейна, изразцовые… что-то изразцовое, короче… « - Меня от этих пирожных разнесет! И зачем ты только заставила меня их съесть?» - Сама же, зараза, гоняла ее за этими пирожными… А Малкии нужно выбраться из дворца, поэтому она очень любезна с принцессой… У меня быстро получилось «настроить» баню… Принцесса пошла па́риться… Из «Сибирии» в эту игру перекочевали ястребиные головы некоторых механизмов… Мадам Суа́фи была когда-то любимой женой принца… Теперь она – смотрительница гарема… По́лная такая тетка… Была любимой женой… теперь просто занимает должность… а принц все тот же… Очень красивые пальмы во дворце… и еще какие-то деревья… В конце сада, на возвышении – куда ведут две лестницы – изящная каменная башня с ажурным куполом… Ага, вот стемнело, и распустился ночной мадарга́нди – цветок, который нужно добавить в эссенцию духов, нравящихся принцу… Малкия спит… пока она спит, по ночному саду гуляет черная пантера… ее выпускают на ночь погулять… и играющий в эту игру теперь играет за пантеру… собственно, ничего особенного – ты просто «ходишь пантерой»… Так, духи́ приготовлены… Нужно идти к принцу… Показана служанка Аи́ша, которая постоянно что-то моет, драит… и то – это все-таки интереснее, чем [делать то же самое] где-то в хрущевке; здесь повсюду узоры, трешь, моешь их и заодно получаешь эстетическое удовольствие… Странно, что печка, в которой пекут эти медовые пирожные, установлена как раз рядом с весами, которые определяют, не слишком ли много принцесса съела пирожных… 
    …Разумеется, «Дом, который построил Джек» - это кино не о серийном убийце, кино – о человеке, с его… и так далее… На то́ и жестокость сцен; после сцены с утенком, которому герой в образе десятилетнего мальчика отреза́ет секатором лапку и пускает плавать – мне почти физически потребовалась какая-нибудь такая… бегущая строка в титрах: «При съемках не пострадало ни одной утки». Если же все-таки пострадало – то вопрос этики – в крупном масштабе – поднятый автором – может быть перенаправлен на него самого… хотя по взаимосплетению и соотношению вопросов, которые он ставит, ты быстро догадываешься о первоочер́едности некоего этического императива… то есть, я склонен думать, что он нашел способ показать утенка с отрезанной лапкой об́разом, при котором не пострадало… «животное»… Жестокость сцен – вполне в христианском ключе – напоминает о ежедневном, ежечасном «распинании» - человеком – Христа… То, о чем любят (или не любят) говорить проповедники; почему мы должны каяться… постоянно… потому что мы постоянно грешим… да вот же, все уже рассказал… две недели назад… ничего плохого не успел совершить… Чем чаще каешься, однако, тем более ужасаешься – из какой бездны ты вылез (и в какой находишься)… и как трудно… трудно – не то слово… невозможно, совершенно невозможно – преодолеть самостоятельно человеческую природу – и «начать совершать что-то действительно хорошее»… Но увидеть эту бездну – нет другого способа, чем часто «каяться в том, чего не совершал»… То есть, преодолевать эту естественную человеческую убежденность – что – ну, я же ничего плохого не делаю… И только тогда открывается бездна… эт́а адская… и человек начинает «чесаться»… то есть, понимать, что единственное, чт́о ему нужно – это убежать от бездны… и тут все средства хороши, и нужно делать первое, чт́о тебе подсовывает провидение… божественное провидение… Вот в этом суть… получается, что наше естественное житейское состояние – самоуспокоенность… и нужно вгонять себя буквально в какое-то беспокойство, (и) это всегда будет беспокойство о… спасении души, говоря христианским языком… Далее просится фраза что-то вроде: «Но вернемся к фильму», но на самом деле ни к чему не нужно в таком пионерском кинолюбительском смысле возвращаться… Фильм из тех… «о самом главном», и он очень точен, он замечательно точен в деталях; когда художник понимает в высочайшей степени эту ценность деталей – по которым мы, как по ступенькам, отлично налаженным – взбираемся к целому – тогда хочется преклониться перед таким художником… «и наречь его»… В сцене (в конце), где Вергилий – Verge (такой типа «дядя Джордж» - дядя Вёрдж, американский дядюшка) – как бы предлагает… на самом деле там и нет жесткости выбора – к которому часто принуждают зрителя, в частности, и в кино… Типа – одно из двух… либо ты с нами, либо – с ними… но такого не бывает… Вергилий, указывая на разрушенный мост над бездной – где внизу клубится огненная река, огнедышащая… говорит: «Раньше тут был мост, но он разрушился»… Пространство, которое занимал мост, довольно широкое… Зрителю пер́вое чт́о приходит в голову – можно попытаться перепрыгнуть… Но очень хорошо видно (и в этом тоже – точность режиссера… автора), что расстояние слишком велико для прыжка… И герой спрашивает – а чт́о там, на той стороне, куд́а ведет та лестница? (уходящая вкруговую куда-то вверх) Вергилий отвечает – «из преисподней». То есть, если ты поднимешься по ней – то выберешься отсюда (из ада). «Но вообще я привел тебя сюда просто все показать. Даже, как ни странно – даже такому, как ты, уготовано место на два-три круга повыше. Посмотри здесь все, а потом мы отправися [туда, куда тебе предназначено]. – А можно мне все-таки попытаться перелезть на ту сторону – вот по этой стене? – Все в твоих руках [пожал плечами Вергилий]. Я не принуждаю, можешь попробовать». И герой лезет по… очень неудобной явно – для лазания – отвесной стене – на которой тем не менее присутствуют какие-то уступы, карнизы – но такого – сталактического типа, что ли… в общем, по ним страшно неудобно лезть – но некоторое время герой движется в намеченном направлении… Потом теряет последние силы и срывается… вниз, в клокочущую лаву, бездну; и – все – это конец, это полный финиш, на этом – конец фильма. Читается этот эпизод довольно легко: Вергилий предложил герою «принять по грехам его»; то есть, начать с самого начала… Мотив начинания с самого начала – видимо, в этом одна из идей… И – чт́о этому мешает? Конечно, гордость. Ну, разве это для меня – начинать с самого начала… и попытаться исправить – если я уже́ так далеко продвинулся «в искусстве, которое избрал своим ремеслом». И герой предпочитает выбраться «механически», без покаяния – то есть, попытаться – с риском для жизни – перелезть через пропасть – авось повезет. Но тут подходит уточнение – «с риском для вечной жизни». Избрав способ уйти из преисподней – «механический» - герой лишил себя последней возможности к спасению… Когда он сорвался и полетел вниз, я, честно говоря, с любопытством надеялся – что – вот там тоже будет сейчас какая-то жизнь – в этом огненном «е́зере» - крики, стоны, рев боли – но тоже ведь жизнь… Но нет. «На этом – все», как говорится… дальше уже нет смысла рассматривать на уровне художественной задачи… «Очень реалистично показан ад». Ну не могу удержаться от такой фразы… Режиссер – прежде всего художник, и настоящий художник будет избегать тривиальных способов… показать ад… Вот они спускаются… и какой-то гул вокруг… Но гул, больше похожий на шум машинного отделения… или трансформатора – а не на гул вопящих от боли миллионов голосов… Но в то же время в «киноткань» повествования вплетаются документальные кадры Кольской скважины. Вот – настоящее искусство… показать невидимое и неназываемое – зримо, и показать без пионерских стрелочек: здесь вот, товарищи, ад… там жарятся на сковородках такие-то… здесь ви́лами проверяют проту́шенность тех-то и тех-то… У Триера – нетривиально, и потому действительно страшно. По-настоящему страшно. Вот я среди ночи проснулся и все равно ощущаю воздействие фильма; но воздействие с положительным зна́ком. Я придерживаюсь мысли, что до человека [нрзб.] не достучаться, и способ, выбранный режиссером – единственный необходимо верный. Другие мотивы фильма тоже важны. Чем он хорош – это сильный символизм, и достав́ляет удовольствие, вспоминая эпизоды фильма, понимать, что есть задачка уму, и ты можешь не спеша разобраться и рассмотреть, чт́о же он такого хотел сказать вот здесь… и вот здесь… И, хотя я понимаю свою слабость как «кинокритика» и как литературоведа – все равно в этом есть удовольствие – пусть оно будет даже личным, для собственного удовлетворения; но – мы ведь общаемся в течение жизни с самими собой, в основном… и – хорош тот фильм – и то произведение – которое побуждает (понуждает) к диалогу с самим собой. Например, мотив жертвы… Мы все, сталкиваясь со злом (одушевленным, олицетворенным) в жизни, со злом, скажем, в лице конкретного человека – например, хама… или представителя криминальной среды… мы пасуем, мы заранее, за «десять веков до» уже условились выступить жертвой… Так что эти эпизоды вовсе не о безвольных жертвах насилия, эти эпизоды – «о всех нас»… Или, например, мне кажется очень и весьма связанным с фильмом момент – вот буквально… Сейчас полпервого ночи (ну, уже больше, я писал часа полтора), и за окном, под окнами – даже с учетом шестого этажа – шумит компания (шумела)… слышны крики навеселе мужские, и ужасный навеселе женский смех… И то, и другое продолжается довольно долго и – слышно по интонации – будет продолжаться… ну, полчаса, час… а терпеть ты больше не можешь… Вот такое ощущение – невозможно больше терпеть… ни секунды… И тогда ты встаешь с кровати – и закрываешь «евроокно». И сразу шум гаснет (великолепная шумоизоляция); сразу ты в состоянии жить и засыпа́ть (спасибо Свете). Но душевное движение – которому соответствует закрытие окна – это убийство. Это совершенно очевидно и вычисляется «на раз»; вот это закрывание окна – это механизм гильотины, на которую я положил (шеи) всех этих… ублюдков, шумящих там, во дворе, в час ночи. И вот как быть? В смысле – быть нам, с нашей душой. Хорошо, что сейчас, в два, они уже не орут. Итак, не обольщайтесь. Во всей жизни соприкосновение наших воли и желаний с чужими – губительно для нас – и для тех, кто нами не является. И выбраться из этого замкнутого круга невыносимости для нас других людей – возможности нет. Кроме – ну вот, ежедневного покаяния. И тогда ты, по крайней мере, сможешь уходить – просто из самосохранения – от конфликта, принимая вместе с этим на себя и груз равнодушия ко всему происходящему – что неизбежно происходит, если ты полагаешь что-то происходящее в жизни – неважным, не имеющим первоочередного значения. А как иначе избежать конфликта, если не сказать себе: «А-а, чт́о это я… со всяким мусором тут»… Ну, или какое-то действительно божественное вмешательство…

    Нравится
    1
    Не нравится
    0
    Вы не можете голосовать за посты.
    36 просмотров
    Комментариев нет
    Прямой эфир
    10.07.2020 17:51
    Наталья Майорова оставила комментарий к теме в «Поговорим»: Ум, Тело и Душа
    10.07.2020 17:48
    Наталья Майорова оставила комментарий к теме в «Поговорим»: Выживаемость знаний. Что делать?
    10.07.2020 15:51
    Дарья Сорокина оставила комментарий к теме в «Поговорим»: Ум, Тело и Душа
    10.07.2020 15:33
    Дарья Сорокина оставила комментарий к теме в «Поговорим»: Выживаемость знаний. Что делать?
    10.07.2020 15:27
    Дарья Сорокина оставила комментарий к теме в «Поговорим»: Выживаемость знаний. Что делать?



    Наверх
    Владимир Владимирович Шахиджанян прислал Вам письмо с очень важной информацией. Пожалуйста, прочтите сообщение.
    Прочитать